Социология является весьма обширной и неоднородной дисциплиной, и любые простые обобщения, рассматривающие ее в целом, являются спорными. Но мы можем указать на три широко распространенные концепции, возникающие отчасти на основе продолжающегося влияния классической социальной теории в социологии, препятствующие убедительному анализу институтов современности. Первая из них относится к институциональному диагнозу современности; вторая связана с главным предметом социологического анализа, «обществом»; третья имеет отношение к связям между социологическим знанием и теми характеристиками современности, к которым относится это знание.

В ходе исследования природы современности я хотел бы посвятить значительную часть своих рассуждений проблемам противопоставления безопасности и опасности, и, соответственно, доверия и риска. Современность, как может видеть каждый, кто живет в завершающие двадцатое столетие годы, есть вещь обоюдоострая. Развитие современных социальных институтов и их распространение по всему миру создали людям гораздо большие возможности для того, чтобы вести защищенную и приносящую удовлетворение жизнь, нежели любой из типов социальных систем, предшествовавших современности. Но современность имеет и свои мрачные стороны, особенно ярко проявившиеся в текущем столетии.

Мое использование этого термина, однако, не связано существенным образом с историческим материализмом и не направлено на описание человеческой истории в качестве единого целого. Несомненно, разрывы возникают на разных стадиях человеческой истории — например, в периоды перехода от племенных сообществ к аграрным государствам. Но меня интересуют не они. Напротив, я хотел бы особым образом обозначить тот конкретный разрыв или множество разрывов, которые связаны с периодом современности.

В количественном отношении они привели к установлению форм социальной связи, охватывающих весь мир; в качественном отношении им удалось изменить наиболее интимные и глубоко личные характеристики нашего повседневного существования.

При прочих равных условиях множественность эхо-сигналов более выражена при исследовании латеральных отделов полушарий мозжечка, менее - в срединных отделах мозжечка (над червем) и еще менее-при зондировании срединных отделов полушария мозжечка. Кроме того, множественность эхо-сигналов более выражена при направлении зондирования, перпендикулярном к плоскостям структурных элементов древа жизни, что совпадает с направлением зондирования под углом 60° к франкфуртской плоскости.

В славянской группе больных клиническая структура ППР выглядит несколько иначе. Наиболее частыми являются расстройства адаптации и неврастения, реже выявляются тревожное расстройство и расстройства личности. Достоверно ниже (р < 0,05) распространенность диссоциативного, фобического, обсессивно-компульсивного, соматизированного расстройства и соматоформной вегетативной дисфункции.

Таким образом, наиболее распространенными клиническими формами ППР у больных обеих национальностей можно считать расстройство адаптации, неврастению и тревожное расстройство.

Как известно, проекция объекта на сетчатку глаза уменьшается с увеличением расстояния до объекта. Казалось бы, объект должен казаться меньше. Однако эти изменения компенсируются за счет особого свойства зрительного восприятия, которое получило название постоянства величины. Оно проявляется в возможности воспринимать размер видимого объекта как один и тот же, независимо от расстояния до объекта, на котором находится ребенок.
Аналогично постоянство формы проявляется в сохранении формы объекта, независимо от ракурса, в котором он располагается по отношению к линии взора ребенка.

Многие психологи были не удовлетворены объяснениями детского развития в рамках ассоциативной психологии, где в качестве его причин приводились те или иные особенности строения детского сознания. Это недовольство было вызвано тем, что поскольку непосредственное наблюдение сознания невозможно, объяснения могли допускать различные интерпретации. Ученые, среди которых нужно выделить прежде всего Джона Уотсона стали искать очевидные, всем понятные принципы в понимании детского развития.

Дж. Уотсон подчеркивал, что если мы посмотрим на ребенка, то не будем непосредственно видеть ни его память, ни мышление, ни сознание, ни тем более бессознательное. Единственное, что мы можем видеть, — это поведение ребенка. Эта идея и легла в основу целого направления, которое позднее получило название «бихевиоризма» (от англ. behavior — поведение).

Дальнейший импульс идеи культуральной психиатрии получили в трудах реформаторов психоанализа и создателей неофрейдизма Эриха Фромма (E.Fromm), Карен Хорни (К.Ногпеу), Гарри Салливана (H.Sullivan). В частности, ведущий представитель этого направления Е.Фромм (1961) в отличие от З.Фрейда объяснял этнокультуральные особенности поведения человека, формирования у него психических расстройств «не драматургией инстинкта, а социальной историей каждого этноса».

В становлении этнокультуральной психиатрии следует также отметить роль ряда специалистов в области этнографии и культурологии. В частности, это относится к русскому ученому Л.Н.Гумилеву. Согласно разработанной им в 1939 г. концепции пассионарности (исторической цикличности развития культур), психическая патология представляет собой «выражение экологического состояния популяции и проявление нравственных болезней и девиаций этносов, возникающих на почве социальных коллизий и артефактов».

Земля медленно вбирает в себя тепло, но, когда нагреется, может удерживать его весьма продолжительное время. Как не провести здесь параллель с человеком Земли, который с большими усилиями воспринимает все новое, пока оно не приживется и не «пустит корни» в его душе. Кроме того, он чрезвычайно неохотно дает долговременные обязательства. Иногда кажется, что Шиллер написал свое известное стихотворение именно про человека Земли: «Взгляни вокруг, кто в верности клянется» вместе со сводящим все на «нет» дополнением: «Вдруг что-то лучшее найдется». Человек Земли прекрасно знает, что, дав однажды слово, он свяжет себя навек. Поэтому вполне понятно, что он гораздо более осторожен, чем представители остальных трех стихий, и неохотно даст серьезные обещания. Те отношения, при которых люди давно зиают друг друга и каждый из них уже изучил до тонкостей все стороны характера партнера, нравятся ему гораздо больше, чем спонтанные «одноразовые» связи или безумные страсти, подкрепляемые ежеминутными клятвами в вечной верности.

Среди всех четырех стихий Земля занимает первое место по времени, затраченному на раздумья и сомнения. Она всегда взывает к осторожности и осмотрительности, а также предостерегает от импульсивности и активности, если они начинают перехлестывать через край.

Земля имеет природную тенденцию пребывать в каком-либо одном состоянии. Она не любит никаких перемен, и потому среди всех стихий ее наиболее трудно привести в движение. Земля образует у нас под ногами почву, на которой мы стоим. Мы надеемся на нее и строим на ней свою жизнь. Земля — это истинное воплощение твердости, прочности и долговечности. В противоположность остальным стихиям, которые непостоянны и неуловимы, а также не имеют четких границ, земля позволяет формировать, структурировать и обозревать себя. Однако если кто-то захочет изменить ее форму, пробиться в глубь или возделать поле, пусть готовится к тому, что придется засучить рукава и как следует поработать. По правде говоря, земля всегда с лихвой вознаграждает затраченные усилия, поскольку чем прочнее перерабатываемый материал, тем дольше он сохранит новую форму. Таким образом, человек Земли представляет собой неподвижный полюс, на который можно опереться.

Это человек, предпочитающий все постоянное и надежное. Он хранитель традиций и защитник жизненных ценностей. Подобно Земле, образующей твердую основу у нас под ногами, на которой мы пашем и строим наши жилища, человек Земли ценит все основательное, практичное, весомое и достижимое.